Сейчас я буду писать о домах для престарелых в Австрии. И, пожалуйста, не стоит оставлять комментариев типа «не может быть», «это не показатель», «где ты такое видела», «в России все равно все хуже», «я видел другое». Видели? Расскажите об этом обязательно – в своем блоге.

А мой опыт был именно таким.

И, в конце-концов, это выбор каждого. Желать ли такого своим старикам или себе. Каждый выбирает по себе.

Оговорюсь сразу – когда я переехала в Австрию, я, как и большинство в России, была уверена: пенсионерам тут живется замечательно, они много путешествуют, а дома для престарелых это такие благоустроенные санатории, в коих живут счастливые старики.

Семь лет назад я столкнулась с системой ухода за престарелыми нос к носу и побывала во многих приютах. Получилось так, что из-за австрийской части моей семьи, у меня в одночасье появилось много родственников, знакомых и друзей за 70. Кого-то из них уже нет в живых, кто-то доживает свои годы в домах для престарелых, куда я регулярно хожу их навестить, а кто-то надеется, что никогда туда не попадет.

Стариков в Австрии много – больше, чем работающих, больше, чем детей. Недалеко от моего дома в Вене – дома для престарелых. Один – элитный, с садом, театром и ресторанами. Но на то он и элитный – пребывание тут стоит несколько тысяч в месяц, рядовому австрийскому старику не по карману (не забываем, что в Австрии только у 10 процентов населения – высшее образование, что, естественно, не может не отражаться как на зарплатах, так и на пенсиях). Другой – большой гериатрический центр, только строится. Когда территорию для стройки только-только огораживали забором, я стояла на автобусной остановке напротив.

- Приют будут строить, - прокомментировала одна словоохотливая старушка рядом другой.

- Вы туда хотите? – поддержала разговор я.

- Упаси боже, - возмутилась она, - да ни за что. Это же ужасно.

История первая. Клара.

Подруга нашей семьи. Все последние годы мечтала уйти в дом для престарелых – чтобы переложить на плечи государства заботу о своей старости. И всячески к этому готовилась.

Чтобы попасть в дом для престарелых, скажем, в Вене, пенсионеру приходится раскошелиться – пребывание там, к примеру, в госучреждениях стоит около 80 евро в день, то есть, 2400 евро в месяц. В частных домах для престарелых эта сумма в разы выше и может достигать 7000 евро в месяц. Средняя пенсия – 850-1200 евро, хотя очень многие перебиваются и минимальной пенсией, которая равняется примерно 780 евро. Есть, конечно, счастливчики, у которых пенсия около 2-х тысяч и выше – но их мало. Масштабы нищеты, когда доходов не хватает на еду и квартиру, тема особая и печальная – касаться ее тут не будем.

Расходы пенсионер должен покрыть сам. Теоретически – если он совсем беден – то может подать на соцпомощь, но ее дают не всем и не так много, чтобы позволить себе хотя бы такие же условия, в которых жил ДО дома для престарелых.

Вообще, это ключевой момент – мне кажется, нужно сравнивать не страны, а то, насколько улучшается качество жизни пенсионеров после переезда в такой дом для престарелых. Или ухудшается. Или остается таким же, как до. Но на практике тут, к сожалению, ухудшается – и серьезно.

Итак, Клара – в государственном доме для престарелых. Когда туда входишь с улицы, в нос шибает запах больницы, казенной еды, грязного белья – хотя вроде бы и моют-убирают – и разложения, потому что на втором этаже Bettenstation, больничное отделение, где лежат те, кого свалила болезнь или лежачие в принципе.

Она, конечно, помнит еще то время – время ее родителей – когда соседи ходили друг к другу в гости, в провинциальных городках после работы и ужина выходили на улицу – поговорить с проходящими мимо знакомыми, с взрослыми детьми жили под одной крышей или очень плотно общались, а бабушки и дедушки виделись с внуками не только по большим праздникам. Но это все – в прошлом. Отношения между поколениями стали за последние несколько десятков лет значительно прохладнее, визит бабушек-дедушек могут расценить чуть ли не как вмешательство в частную жизнь (да и по закону выросшим детям и подрастающим внукам ближайшими родственниками они не являются), а сама Клара жила так, что с дочерью не видится годами.

Поэтому ее выбор – добровольный причем – дом для престарелых. В брошюрах, которые она с любовью рассматривала и выучила наизусть до того, как окончательно и бесповоротно подписалась на пребывание тут, написано – в те самые 80 евро в сутки входят не только питание и проживание, но и все дополнительные услуги, предоставляемые домом для престарелых. Подробности, правда, не уточнялись.

Когда она продала свою квартиру, отдала все деньги со всех сберкнижек в пользование дому для престарелых (обязательное условие – указать все сбережения. Кто-то мухлюет и утаивает сберкнижку-другую (с недвижимостью так не получится, даже если дом или квартиру продали два года назад, эти деньги все равно потребуют, узнав о них через налоговое ведомство), кто-то, как Клара, воспитанный в духе лояльности к государству, указывает все) – то оказалось, что в эту сумму входит питание (правда, трехразовое, иногда неплохое, но чаще довольно-таки столовское), проживание в комнатке в 14 квадратных метров с полом из ленолеума, (комнатку надо было обустраивать на свои деньги – само собой), тесным предбанником, где еле может повернуться один человек, совмещенным санузлом, как в российской малогабаритной, и пользование помещениями дома.

Но хотя бы одна комната на человека за ее больше тысячи евро в месяц – бывает и хуже. (для сравнения – старая квартира стоила Кларе около 200 евро в месяц и ее расходы на жилье и прочее не превышали 700 евро, при ее-то любви к ресторанам и путешествиям. Она еще что-то копила и покупала себе дорогие безделушки, вроде закладок в югендстиле ручной работы по 15 евро за штуку, что для Австрии – непростительно дорого).

Когда Клара в первый раз заболела и ей понадобилось принести лекарства, оказалось, что любая мелочь – только за наличные. Дополнительно к основной оплате. Будь то медсестра, которая придет сделать укол или же санитарка, которая поможет временно неподвижному после операции натянуть ортопедический чулок или помыть голову. Тарифы начинаются от 30 евро за пустячок.

По закону, заведение для престарелых обязано оставлять человеку на карманные расходы минимум 10 процентов от его пенсии (если брать минимальную – то это 78 евро в месяц). В некоторых приютах эта сумма чуть больше. Остальное – себе. Из этих 10 процентов, то есть 70-100 евро в месяц, оплачивается проездной (в Вене – примерно 20 евро с пенсионной скидкой), парикмахер (один поход в парикмахерскую – минимум 30-40 евро) и все прочее, от носовых платков до билетов в театр (от 25-30 евро за билет). Поэтому Клара особенно никуда и не ходит – денег нет, все уходит на оплату услуг дома для престарелых, потому что она то и дело болеет, 82 года это не шутки. Закладки за 15 евро тоже ушли в прошлое.

Когда же она собирается поехать в маленькое путешествие – на пять дней в горный пансион со скромными ценами, раз в два года – ей приходится идти к руководству дома для престарелых и выпрашивать, выклянчивать деньги со своей сберкнижки. Причем если она недостаточно обоснует свой запрос, денег ей не дадут. Если путешествие будет стоить, по мнению руководства дома, дороговато (зачем пенсионеру роскошь?) – расходы тоже не разрешат. Делается это вроде бы с благой целью, как объясняют практичные австрийцы: вдруг Клара заболеет и станет совершенно лежачей и ее пенсии не хватит на то, чтобы за ней ухаживать – вот на этот-то случай приберегает приют себе ее деньги. Если же она умрет, не дождавшись этого момента (плюс к тому же, Клара подписала у нотариуса бумагу, согласно которой, как только она станет «растением», ее жизнь поддерживаться не будет, а приборы жизнеобеспечения дом для престарелых будет обязан по этому распоряжению отключить – то есть, денег на сберкнижках у нее явно больше, чем на нее будет израсходовано), то деньги отойдут наследникам. За неимением таковых – государству.

«Отсюда никто не возвращается», - мрачно шутит Клара, - «чтобы рассказать. Да и кого интересуют у нас старики и их проблемы?»

Теперь, когда Клара в доме для престарелых, когда она стала раздражительной, когда перестала готовить шницели и картофельные салаты, когда не может поддерживать никого, а наоборот, нуждается в поддержке – с ней постепенно перестали общаться все из многочисленных знакомых и «друзей», которые десятилетиями с удовольствием столовались в ее венской квартире. Только брат изредка приезжает навестить – но очень редко, потому что живет не в Вене, а под. И я – иностранка, русская, которая и знакома-то с ней была до ухода в дом для престарелых всего три с половиной года.

Она, их всех, впрочем, понимает: «Одинокая вдова – невеселый собеседник». Она бы  поступила на их месте точно так же.

На прошлой неделе она сломала руку. Правую. И снова вынуждена платить по 50 евро за каждую мелочь. Поскольку перелом сложный – с нею много возни и персонал дома для престарелых хамит, раздражается и срывается на ней, за ее же деньги. Она по три часа ждет «скорую», которая отвезет ее на осмотр врача в госпиталь другого района Вены – почему-то ничего ближе не нашлось. Она знает, что жизнь ее кончена и единственное о чем мечтает – побыстрее и, желательно, безболезненно, умереть. Потому что дом для престарелых, пропахший тленом, с выщербленным полом, равнодушным, хамящим персоналом – это была ее ошибка, в которой ей не хочется признаться даже самой себе. Она-то надеялась на то, что, когда ей понадобится помощь, она постоянно будет рядом – на деле же оказалось несколько по-другому.

История вторая. Верхняя Австрия.

Вообще-то стоит упомянуть – все такого рода заведения в Австрии делятся на дома для престарелых (Altersheim, Pensionistenheim) и дома для тех, кому нужен особый уход (Pflegeheim). В Pflegeheim – лежачие, страдающие деменцией и прочим. Иногда они сведены в одно здание с Altersheim – но финансовая составляющая у них немного иная. В пакет услуг Pflegeheim входит чуть больше – но и то, если больному нужно что-то особенное, например, специальные костыли, ортопедический матрас или постель, это оплачивается из его средств или средств его родственников, несмотря на высокую стоимость проживания.

Когда после инсульта стало ясно, что у свекрови – болезнь Альцгеймера и дома она жить не сможет, австрийские родственники решили, что лучший вариант – найти там же, где она жила, хороший Pflegeheim, где был бы центр для страдающих этой болезнью и обученный медперсонал.

Тогда-то мы и узнали, что в более-менее приличный Pflegeheim в провинции (естественно, у каждого свои представления о том, что такое «приличный») – не прорваться, потому что там все переполнено и туда предпочитают брать еще относительно здоровых стариков, а не тех, кому уже реально нужен уход. Начались хождения по мукам в Верхней Австрии. Тогда-то я и увидела столько домов для престарелых, сколько и не думала, что когда-либо увижу. Частные, государственные, в бараках и средневековых замках, но все совершенно жуткие.

Помню холодную зиму, заснеженные поля и редкие огни деревень на горизонте. Казалось, из леса сейчас выбежит волчья стая, чтобы завыть на луну. Из темноты вынырнула темная махина – здание барачного типа. Дверь с улицы – оказалось, она вела прямо в коридор – была не прикрыта и у порога, внутри, намело небольшую горку снега. Выцветший линолеум в коридоре вздулся буграми, лопнул, разорвался, обнажая острова грязного то ли бетона, то ли еще чего-то. Ошарашило тяжелым запахом. Залитые синюшным от ламп дневного света, стояли прямо в коридоре, рядами, железные колченогие кровати. А на них сидели старики – в запачканных едой или еще чем-то непонятным, почти больничных, рубахах, с ввалившимися ртами и глазами. Они поглядели на нас мутным взглядом, а один, побойчее, поднял приветственно пятнистую тощую руку.

На пребывание здесь эти люди с ввалившимися глазами отдавали всю свою пенсию. Сюда отдал свою мать булочник имярек, сказали мне. Мать стояла у истоков семейного дела и подняла на ноги не только детей, но и булочную, на доходы от которой теперь живет булочник имярек, изредка навещая мать в приюте, где из двери в коридор с кроватями метет снегом.

Потом был частный дом для престарелых, где огромный зал был разделен на «палаты» занавесками, на столиках стояли немытые судна, а в коридоре было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Стоимость «жизни» тут поражала.

В итоге Pflegeheim нашли – больше двух тысяч евро в месяц, пенсии не хватало и доплачивали больше половины суммы дети – с самой лучшей станцией для больных Альцгеймером в федеральной земле. Но и тут бы я не хотела оказаться. Все тот же запах, супы из пакетика и недостаток персонала. Правда, остальные варианты в радиусе многих километров были еще хуже.

Один раз за ней не уследилм персонал – она убежала на улицу и сломала ключицу.

А однажды – сломала шейку бедра. Ей поставили искусственный сустав, но с тех пор она больше не ходила. Инфекция мочевыводящих путей, воспаление легких, отравления – а руководительница дома только пожимала плечами, «Pflegeheim, что же вы хотите».

С домами для престарелых – особенно специализированными, где есть центры для людей с болезнью Альцгеймера – австрийцы, отдавшие туда родных, стараются не ссорится. А ну как придется снова искать место в хорошем приюте – а это в пределах той же федеральной земли практически «миссия невозможна»?

Это, разумеется, только капля в море примеров, которые я могла бы привести, но зачем? И эти иллюстрируют принцип. Каждый раз, когда мне казалось – вот, чистенький дом для престарелых и довольные жизнью старики – оно оборачивалось все тем же.

- У нас очень хорошая система домов для престарелых! – горячо говорит австриец П.

- Значит, состарившись, ты видишь себя в таком доме? – уточняю я.

- Нет! – осекается он, - нет. Я надеюсь, что умру до того, как мне придется уйти туда.

- Почему?

Вопрос, конечно же, риторический. Я и сама знаю, почему. Чтобы не оказаться в такой же ситуации, как Клара или старики с ввалившимися глазами из стылого барака в Верхней Австрии.

P.S. Мое сугубо личное мнение – не бывает хороших систем домов для престарелых. Как не бывает хороших болезней. Априори. Еще и потому, что кругом – люди. И люди всюду одинаковые, как бы не хотелось убедить себя в обратном.

И общество, в котором старикам нету больше – психологически, физически и финансово – места дома, в семье, рядом с родными, а есть – в массовых домах для престарелых, оно нездорово, это общество.

Поэтому будущее в Европе, увы – за турками и азиатами, которые знают, что старикам лучше всего дома.