Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Винная осень

- Давайте определимся, - сказал Э., - вы хотите тур по хойригерам, чтобы посмотреть на разные, или просто уютно посидеть с видом на Вену и хорошо поесть?
- Уютно посидеть, - разом сказали мы.
- Тогда пошли к Кристл, - решил Э. так, словно эта неведомая Кристл была его двоюродной бабушкой. Или тетей.

Без Э., коренного венца в бог знает каком поколении, выросшего на Старом Дунае, мы бы сюда точно не добрались. Человека, решившего посетить в Вене знаменитые хойригеры - винные ресторанчики-погребки, где разливают вино из собственных виноградников - сразу же в свои сети ловит раскрученный среди туристов и просто приезжих Гринцинг и потом уже не вырвешься. А до Штаммерсдорфа - муторно добираться без машины, а с машиной сюда только дурак поедет: как же тогда перепробовать все?

Осень в Вене - это, без сомнения, вино. Мост, штаубигер, штурм, молодое вино и вино прошлого урожая - вот она, настоящая религия коренного венца. И, конечно, еда - к вину полагается домашняя кухня, старинные венские рецепты, персики с деревьев, растущих прямо на винограднике и штрудели, испеченные так, как пекла еще бабушка. Э. как всякий венец знает в еде толк - год его дробится кулинарными праздниками, зарубками, без которых жизнь не жизнь: дичь, рыбные недели, гусь Святого Мартина, рождественская утка, недели под знаком свежей спаржи и клубники, нет им числа, дням, которые равны для него государственным праздникам. Меж ними надо успеть похудеть, потому что несколько порций жареного гуся даром не проходят. Худеть трудно - поэтому Э., вздыхая, смотрит на свой живот и рассказывает, какой буфет там, куда мы идем.
Collapse )

что хорошего в 10-м?

Вернулась из чудесного Бад Гляйхенберга - это вообще одно из любимых мест в Австрии, снова пожила пару дней в бывшем императорском театре (прошлое Гляйхенберга и отчего в бывшем театре теперь можно жить - отдельная история), увидела у френда пост про 10 район и поняла, что почему-то никогда не писала тут о нем толком. Хотя десятый знаю очень хорошо и могу рассказать о местах, которые нравятся.
Collapse )

Герр Обер




Королевское высокомерие излучает она – спина Герра Обера. По-балетному прямая спина, кажется, совсем негнущаяся. Она выражает намного больше, чем его лицо – презрение к миру въелось в морщинки, лучами расходящиеся от глаз, будто венские улицы – от старого города. В это лицо можно вглядываться часами, искать знаки одобрения или глубокое неуважение – в легком движении густой брови или мимолетной скомканности – чуть уловимой – крыльев породистого носа.

Венское кафе – это не лубочная приветливость официантов с безликих картинок в путеводителе, не выставочная пышность сливок на лоснящемся шоколадом куске «Захер-торта» и даже не готовая позировать фотографу чашечка дежурного меланжа. Венское кафе – настоящее, традиционное, а не дешевый туристический суррогат – это суровые будни жизни и Герр Обер. Все непременно с большой буквы.

Collapse )

Кабаны и гусь святого Мартина




Летом что? Летом – пахнущие дымом свиные ребрышки на берегу Дуная, густое, янтарно-зеленое масло из тыквенных семечек на хрустящих листьях салата – только что с грядки и бреттляузе на дубовой доске – всего понемножку: ломти плачущей ветчины, шпек, хрен – острый, свежей стружкой, кусочки сыра и овощи. Да вино – лучше в Штирии, в маленьком бушеншанке, куда нужно идти вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом с одной стороны, а с другой уже показались звезды, отражающиеся светляками в траве вдоль дороги. Вино лучше пить в кругу искренних – и поэтому это, однозначно, здесь. В Штирии еще сохранилось то, что в Австрии называют «хандшлагквалитет» – вымершее в масштабах страны – от «ударить по рукам», так раньше скрепляли сделку и так до сих пор живет провинциальная Штирия: пообещал – сделал, безо всяких «но». Поэтому в семейных бушеншанках на исходе дня чувствуешь себя так, словно возвратился домой. Хозяйка приносит домашнего вина, пряного, будто приправленного щепотью черного перца, огромную тарелку со снедью, садится за твой стол – побалагурить. Отдых.

Но самая кулинарная поэзия и рай для живота начинаются осенью. Умирание природы, черно-глянцевые от дождя мостовые, вечерние туманы и брызги светлого золота на каштановых деревьях празднуются широко – от пуза.

Collapse )

мартовский лытдыбр

Любите ли вы десятый район так, как люблю его я?
Пролетарский, бесшабашный, безбашенный и самый густонаселенный - как шутят австрийцы, третий по количеству населения город Австрии. Район с самыми элегантными трубочистами и красавцами-мусорщиками.
Торговки на рынках десятого особено горласты ("Рядискааа из Бургенланда! Кому рядисочкуу!"), районные забегаловки гуще прокурены ("там, где я - зона для курящих!"), а водители местных автобусов, поддаваясь всеобщему настроению, здороваются и ждут опаздывающих, бегущих изо всех сил. Все через край, всюду жизнь - сочная, настоящая, без грамма снобизма и австрийского равнодушия, который в Вене умеют сервировать как дорогой деликатес.

Десятый прорастает домами всюду, заселяет самое абсурдное - он толпится, галдит и хочет жить. Неважно где. У Пряхи на кресте - здесь раньше вешали, с видом на Евангелическое кладбище и в бывшей сахарной фабрике. Только тут можно заселить дом, одна стена которого упирается в крематорий, лоджии выходят на площадку, где сортируют мусор всего района, а мимо окон текут машины.
Он непременно сам начинает с тобой разговор  - на остановке автобуса, в магазинной очереди ("Эх, а раньше в этой "Билле" настоящий клуб по интересам был - вы б видели!") и в кабачке на углу ("Гуляш папаши Мюллера - берите, не пожалеете, уже столько лет и все настоящее объедение...")

Здесь, как только разгуляется апрельское солнце - совсем скоро - снова замесят лучшее в Вене мороженое. На Ройманнплац, рядом с салоном, скамейки облепят дети всех расцветок - утром, кряжистые старики и старухи в платках и без - днем и парочки - гулким вечером. Розовое кружево цветущих яблонь, они тут отливают сочным бордо, и молодые листья каштанов можно спутать тогда с бесчисленными земляничными, фисташковыми и вишневыми шариками - очередь толкается, а девушки в остроконечных шапочках еле успевают черпать застывшую ягодную пену и раскладывать ее в сахарные конусы да в начищенные металлические креманки, в которых отражается весеннее солнце, афишные тумбы на площади и гипсовые завитушки огромных старинных наличников.

В десятом уживается несовместимое. Пролетарские кабачки с бочковым пивом и игральными автоматами и один из лучших гольф-клубов в городе - ровно подстриженная трава, ухоженные загорелые игроки в белых брюках, клюшки пускают солнечных зайцев в проезжающие рядом грузовики и отпугивают собачников, которые сбегаются  к пруду на Винерберг. Тут же  - рыбалка, купание и воздушные змеи, парящие над отцветшими одуванчиками. Рестораны на крыше небоскреба, огромные кинозалы в подвалах, фабрики-хлебопекарни - утром аромат свежих булочек и кофе оккупирует улицы, толстые баклажаны и густокрасные гранаты на фруктовых развалах у турецких магазинчиков, переполненные мальчиками-сербами с набриолиненными челками интернет-кафе и термальные бассейны со светомузыкой - все это десятый.
А надоест все - он услужливо подвезет к просторным воротам Центрального. Мол, давай, компания тут хорошая - Бетховен, Брамс, Торберг да Краус.