Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Furienmeister

Самые захватывающие истории - про тех, от кого в истории не осталось почти ничего. Никаких подробных биографий, никаких дневников и портретов. Лишь то, что они оставили искусству. Вроде Исидора Каневале: ты стоишь у его Малой Глориетты в Шенбрунне или у Башни безумцев и ясно - о нем ничего и не нужно знать, нужно только следовать линиям его зданий.
Но от Каневале осталось хотя бы имя. А от гения, превратившего слоновую кость в пугающе живых фурий, не осталось даже этого.

В 2006 году во Франкфурте-на-Майне открылась выставка «Der Furienmeister» - 18 экспонатов из Берлина, Лондона, Флоренции, Сан-Франциско, Вены и пары частных коллекций - впервые за много веков столько работ «Мастера фурий» оказалось под одной крышей.

Collapse )

Винная осень

- Давайте определимся, - сказал Э., - вы хотите тур по хойригерам, чтобы посмотреть на разные, или просто уютно посидеть с видом на Вену и хорошо поесть?
- Уютно посидеть, - разом сказали мы.
- Тогда пошли к Кристл, - решил Э. так, словно эта неведомая Кристл была его двоюродной бабушкой. Или тетей.

Без Э., коренного венца в бог знает каком поколении, выросшего на Старом Дунае, мы бы сюда точно не добрались. Человека, решившего посетить в Вене знаменитые хойригеры - винные ресторанчики-погребки, где разливают вино из собственных виноградников - сразу же в свои сети ловит раскрученный среди туристов и просто приезжих Гринцинг и потом уже не вырвешься. А до Штаммерсдорфа - муторно добираться без машины, а с машиной сюда только дурак поедет: как же тогда перепробовать все?

Осень в Вене - это, без сомнения, вино. Мост, штаубигер, штурм, молодое вино и вино прошлого урожая - вот она, настоящая религия коренного венца. И, конечно, еда - к вину полагается домашняя кухня, старинные венские рецепты, персики с деревьев, растущих прямо на винограднике и штрудели, испеченные так, как пекла еще бабушка. Э. как всякий венец знает в еде толк - год его дробится кулинарными праздниками, зарубками, без которых жизнь не жизнь: дичь, рыбные недели, гусь Святого Мартина, рождественская утка, недели под знаком свежей спаржи и клубники, нет им числа, дням, которые равны для него государственным праздникам. Меж ними надо успеть похудеть, потому что несколько порций жареного гуся даром не проходят. Худеть трудно - поэтому Э., вздыхая, смотрит на свой живот и рассказывает, какой буфет там, куда мы идем.
Collapse )

(no subject)

Если и есть что-нибудь несовместимое, так это джаз и католическая церковь. Слушать джаз в готическом соборе - это все равно что запивать соленые огурцы теплым молоком. Или положить на просфору копченую сардинку, отправить в рот и запить кощунственно красным вином.
Наверное поэтому джаз в соборе святого Стефана играли поздним вечером. В том самом соборе, на фундаменте которого резвился дьявол - видать, оттого-то его и не достроили до сих пор.

Под зрителями была чумная яма и склеп, за спинами музыкантов - большой серебряный крест и архангелы с апостолами.
Вначале собор противился, прятал звук в боковых приделах, чтобы мстительно кинуть эхом в сторону сцены - сбить с ритма, заставить хромать.
Нехотя, под строгим взглядом Иисуса с больным зубом и Мадонны - покровительницы служанок, сменил гнев на милость, потянулся за банджо и ударными, пошел выдыхать церковный воздух в джазовом кураже сквозь ажурные решетки кованых ворот. Тихо, чтоб никто не заметил, дрыгали лапами жабы на кафедре Пильграма. Яростно отбивали такт змеиными хвостами василиски над входом.

За стенами было тихо - грустных лошадей фиакрщики уже уложили спать где-то на окраине новой Вены. А старая Вена колыхалась в ритме джаза, поднимаясь из старых невидимых могил соборной площади: и горластые торговки лавандой, и прачки, и палачи, и бродячие артисты. И все, кого когда-то унесла чума - но не навсегда, а до минуты, когда в готическом соборе заиграют джаз.

Венские оригиналы: Валулизо

Кто сказал, что перевелись на свете идеалисты, гениальные чудаки, упертые альтруисты и бескорыстные борцы за идею?
Спросите у венцев и венцы вам расскажут о них. А если повезет, то вы их увидите своими глазами. Их называют тут «венскими оригиналами». Городскими сумасшедшими назвать – язык не поворачивается, потому что нормальны они. Странны только лишь своим несовпадением с окружающим, анти-мимикрией, которая и превращает их в живые городские достопримечательности. Будь то легендарный «апостол мира» Валулизо или венский поэт, предлагающий «пойти по стихи», Господин Генерал или Тетя Польди – аптекарша пятого района («Иди к тете Польди, - говорят венцы из Маргаретен, - она уж подсобит»).
Они – увы – не вечны и на смену им, как ни грустно, никто не приходит – потому что хрупкое очарование венской культуры съедает культура турецкая – сильная, напористая. От венского, не понимая, добровольно отказываются молодые австрийцы.
Пока же можно попробовать сделать пару снимков эпохи – может быть даже, черно-белых. Чудаки в экспресс-портретах.

*

Утром на Штефансплатц холодно даже летом – в сердце Вены солнце пробирается с опозданием. К десяти утра оно пролезет сквозь щели между домами и прогонит мрачную тень собора. В десять утра – как штык – на площади стоит Валулизо. В белой тоге на голое тело, с оливковым венком на голове и неизменным яблоком в руке. На ногах – римские сандалии – даже в дождь и даже зимой. Летом на ушах Валулизо спелые черешни. Он все время улыбается и объясняет прохожим, что такое любовь.

«Как? Вы не знаете Валулизо?!» - спрашивают венцы и качают головой, словно врач у постели безнадежно больного. Валулизо знают все – одни его высмеивают, другие им восхищаются.
Людвиг Вайнбергер, выйдя на пенсию, взял себе чуднОе имя, соорудив его из первых слогов немецких слов «вода-воздух-любовь-солнце», и стал венским апостолом мира.

Он никогда не приставал к прохожим. Они сами останавливались, чтобы послушать его философские проповеди – почти что новое Евангелие. «Любовь вместо стяжательства», - говаривал он.
Псих – думали тогда некоторые.
Личность – говорил он сам.
Обаятельный чудак с сильным характером.
Живой повод задуматься: неужто нужно идти по жизни с ярлыком сумасшедшего, чтобы позволить себе быть абсолютным альтруистом?

О нем было известно мало – раньше был чиновником, вроде бы даже закончил университет. Соседи по пятому венскому району – Маргаретен – знали еще, что он экономит и часто обедает в студенческой столовой, изредка позволяя себе бухтели с ванильным соусом в кабачке у Хааса.
Больше всего о нем знали дети и студенты – просто потому, что разговаривали с ним. Он подходил к школьным классам, раздавал фрукты, проповедовал, отвечал на вопросы. Иногда особо хулиганистые отнимали у него дежурное яблоко. Но на школьников он никогда не злился. Да и любовь их была обоюдной – заметив, что Валулизо опять обобрали, кто-нибудь из них обязательно заворачивал в ближайший продуктовый и приносил ему новое яблоко. Когда же его обижали туристы, взрослые, ругался смачно, по-венски, по-творчески цветисто, как могут уроженцы этого города. Мог за себя постоять.

«Валу» был равноправным братом эпохи. Ездил на международные встречи в Женеву и Рейкьявик, пробирался к сильным мира сего, уговаривал разоружиться. Он забирался на Берлинскую стену. Пожимал руки Шеварнадзе и Арафату. А с венским губернатором Цилком вел долгие беседы о защите окружающей среды – бродячему философу на кастовость было всегда наплевать.
Он был – как модно сейчас говорить – зеленым. В 70-е грудью встал на защиту Дунайского острова – огромный заповедник хотели застроить. Валулизо ходил по Вене и собирал подписи: когда цифра превратилась в десятки тысяч, городское правительство дало добро – присвоить острову статус «зеленой зоны» и впредь использовать лишь для отдыха горожан.

Находились и спонсоры, которые оплачивали ему поездки за границу. Говорят, его видели даже в Хорватии и на Канарских островах. В неизменной тоге он ходил по пляжам и обращался к отдыхающим: «Братья и сестры! Вдумайтесь! Вода! Воздух! Любовь! Солнце! Без всего этого не было бы и нас!» Но от него отмахивались, пили свое теплое немецкое пиво, подменяя братскую любовь любовью потребительской.

Тем, кто захочет, приехав в Вену, взглянуть на легендарного Валулизо, торопиться не стоит – он уже умер.
В последний раз его видели на Кернтнерштрассе – беззубого, но все с той же улыбкой на лице. Он раздавал прохожим деньги – много денег. Приговаривал: «Все, что остается – характер, деньги – вода. А политики – спекулянты.» И поднимал палец указующе: «Земле нужен мир!»
Когда он умер, выяснилось, что жил он в крохотной квартирке на девяти квадратных метрах. А пенсию откладывал. Наверное, чтобы было, что завещать – Валулизо оставил десятки тысяч шиллингов детям родного Маргаретена.


P.S. Могилу Валулизо на центральном венском кладбище взял под крыло город – уход за ней оплачивается из городского бюджета. А имя «апостола мира» увековечили понтонным мостом через Дунай – если захочется, можно прогуляться по мосту имени Валулизо, до пляжа нудистов: солнцепоклонников, как и самый известный из венских оригиналов.